Одеколон «Кармен»

Дело было в декабре 1972 года, когда эсминец Северного флота «Бывалый» прибыл в порт Конакри, для несения боевой службы у берегов Гвинейской республики.

У моряков корабля быстро сложились хорошие отношения с местными жителями — фарцовщиками, обитавшими в порту. Каждый день плутоватые гвинейские парни подходили к борту нашего корабля с сувенирами. Воздевая с ними руки к белым братьям из далёкой северной страны, они пытались осчастливить ими весь экипаж. Это были африканские фигурки и безделушки из красного и чёрного дерева, а также фрукты.

Несмотря на запрет командования, натуральный обмен всё же имел место. Частенько можно было видеть, как по палубе эсминца лёгкой тенью мелькали члены экипажа с кокосами и ананасами, исчезая в своих постах. Это сейчас их можно свободно купить в магазине, а тогда, в начале 70-х, они были настоящей диковинкой.

Матросы «Бывалого», ребята щедрые, на обмен предлагали самые «необходимые» в Африке вещи, благо ассортимент нашей корабельной лавки это позволял. Летели на причал: мыло «Хозяйственное», «Банное» и так нужный на чёрном континенте гуталин. Мойтесь, товарищи негры, чистите обувь!

В свою очередь на борт переправлялись сувениры и фрукты. Кушайте, советские моряки, витамины, любуйтесь на фигурки стройных негритянок.

Большим спросом у фарцовщиков пользовались тельняшки и ещё одеколон «Маки» и «Кармен». Стеклянные флаконы треугольной формы с резкой, пахучей жидкостью были непременным атрибутом точек «Военторга». Куда там французам со своей парфюмерией. Какой-нибудь «Диор» или «Шанель» — слов нет, известные марки, даже в Гвинее, а вот одеколон «Маки» и «Кармен» до нашего прихода на западном африканском побережье не знал никто. Желающих насладиться замечательным запахом советского парфюма было много. Как они использовали эту пахучую жидкость — мы не знали. Сами ли поливались ей, а может, дарили своим чернокожим подругам, или перепродавали?

Случилось так, что одеколон с поэтическим названием жгучей испанской красавицы чуть не стал причиной разрыва наших добрых отношений. Когда торговля набрала оборот, стало ясно, что спрос на него и другие товары превысил предложение.

Урожай в Гвинее снимают четыре раза в год, а запасы корабельной лавки быстро закончились. В результате интенсивного торгового обмена на переборке корабельной лавки сиротливо остались висеть только шнурки от матросских ботинок, стопка почтовых конвертов и наборы ниток с иголками. Возник дефицит.

Однажды, вернувшись с моря, мы пришвартовались не к причалу, а к борту советского сухогруза. Там работали портовые грузчики, среди которых быстро появились менялы. Наша палуба оказалась ниже палубы соотечественника. Небольшими группами мы стояли на юте корабля. И захотелось тут одному нашему матросу вкусить сочную мякоть ананаса, ну просто очень, до слюны. Тем более, что с борта нашего соседа их назойливо предлагали. Но обменять ему было нечего, и своим желанием он поделился с друзьями.

В чью разгоряченную тропическим солнцем голову пришла простая счастливая мысль, сказать трудно, но сама её оригинальность и новизна показалась заманчивой. Такой пример ещё не был описан ни в одном учебнике по внешней торговле.

Итак, в пустой флакон из-под одеколона «Кармен» была налита солярка! Да, одеколон в лавке закончился, но солярка на корабле была. По цвету на одеколон похожа и запах есть. А почему не воду налили, так она без цвета, запаха и вообще на корабле на вес золота. Короче, необходимые для продажи приличия были соблюдены. На «Бывалом» всё бывало, а такое впервой. Молодцы моряки, любят добрую шутку!

В этот же самый день, темнокожий джентльмен захотел осчастливить себя или свою подругу парфюмом. Со спелым ананасом он стоял на борту сухогруза. Желания сторон совпали. Язык жестов сработал быстро и ананас с одеколоном перелетели из рук в руки. Дабы не видеть разочарования гвинейского «друга», и не портить себе аппетит, наш товарищ моментально исчез с ананасом в стальных недрах эсминца. Мы же с интересом наблюдали за негром. Он отвернул колпачок флакона и понюхал содержимое. Понюхал ещё раз… и ещё. Не может быть! Посмотрел на этикетку с красивой, черноволосой испанкой, вдыхающей аромат алой розы. Содержимое не соответствовало упаковке, и обман был раскрыт.

От обиды и недоумения он не знал, что предпринять, но решение пришло быстро. В Гвинее ведь тоже живут сметливые ребята. Сбегав на берег, он вернулся с камнем в руках, и с борта сухогруза стал выслеживать «дичь» – своего недавнего торгового партнёра. Намерения его были серьёзные, да ещё в поддержку он пригласил своих земляков, которые с гневом кричали что-то в нашу сторону. Сквозь французскую речь слышались дорогие матросскому сердцу забористые словечки. Подумалось, надо же, как они быстро выучили русский, а ведь мы и месяца здесь не пробыли.

Матросы стали избегать хождения по левому шкафуту, ведь «охотник» мог ошибиться и признать в обидчике любого из нас. Вспомнилось грозное предупреждение из «Айболита»: «Не ходите дети в Африку гулять!».

С затаённой обидой, огорченный обманом абориген бродил с камнем по палубе сухогруза, выслеживая нашего матроса. Предупреждённый о грозящей ему беде, братишка сидел в душном боевом посту и не выходил наверх. Только память о съеденном ананасе и весёлой шутке ободряли его.

Вскоре всё вскрылось, доложили командиру и «международный конфликт» был улажен. На борт советского судна отправился один из офицеров. В качестве отступного он вручил потерпевшему новую офицерскую рубашку, тельняшку, и попросил не преследовать партнёра. Этого оказалось достаточным и, свидетельствуя о перемирии, гвинеец выбросил флакон «Кармен» в воду залива.

Был ли наказан наш матрос, я не помню, но он точно вернулся живым домой к маме. А стекляшка с соляркой до сих пор покоится там, на дне, как памятный знак о пребывании эсминца «Бывалый» в Конакри.

dolphin